Форум » Во власти чингизидов » Улуг Улус (продолжение) » Ответить

Улуг Улус (продолжение)

Jake: Образование улусов. В 1227 г. поход в Дешт-и-Кыпчак был возобновлен. 30-тысячный отряд Субедея осадил город Саксин в низовьях Едиля, разгромил булгарские заставы на Жаике. В 1229 г. монгольские силы возглавил сын Жоши Бату, завершивший к 1232 г. завоевание кыпчакских земель к востоку от Едиля. Для дальнейших походов на границах с Булгаром было сосредоточено 50-тысячное войско, включившее в себя силы всей монгольской империи и отряды союзников. В результате похода в 1236 г. в состав монгольского государства вошли булгары, Русь, кыпчакские владения к западу от Едиля. Весной 1241 г. отряды Бату вторглись на территорию Венгрии и Польши. Разбив европейские армии, монголы вышли к Адриатическому морю. Однако, получив известие о смерти Великого хана Угедея, большинство монгольских военачальников с отрядами вернулись в Монголию для участия в выборах нового хана. Бату, не рискнув продолжить поход с небольшим войском, вернулся в кыпчакские степи. В итоге военных действий 1219-1241 гг. территории Дешт-и-Кипчака и Мавераннахра вошли в состав империи Чингисхана и были поделены между его сыновьями. Старшему сыну Жоши он отдал земли Сарыарки и дальше на запад, к югу – до Каспийского и Аральского морей. Из среднеазиатских владений в его улус вошли районы низовья Амударьи – северный Хорезм. Ставка находилась в долине Ертиса. Второму сыну Шагатаю достались Мавераннахр, Жетысу. Его ставка была в долине Или. Третьему сыну Угедею Чингисхан выделил Западную Монголию и Тарбагатай, ставка его располагалась вблизи нынешнего Чугучака. Тули получил отцовский улус – собственно Монголию. Владения Жоши, которые унаследовал его сын Бату, получили название Улуг Улуса – «Великого Улуса». 2. Расцвет Улуг Улуса и его значение в мировой истории Улуг Улус – первое централизованное древнеказахское государство, получившее в восточных источниках название Ак (Белой) Орды, в русских летописях – Золотой Орды. В некоторых источниках перепутаны данные о местоположении Белой и Синей Орды. В частности, это касается «Анонима Искандера» Муин ад-дина Натанзи, ошибочно поменявшего местами Белую и Синюю Орды. Дискуссия о местонахождении Орд, длившаяся с начала изучения истории Золотой Орды в России и на Западе, закончилась выводом о том, что Синяя Орда находилась на востоке, а Белая – на западе. Особняком стоит мнение И. Мингулова, который считает Белую Орду государством, существовавшим на востоке с середины XIII по первую четверть XV в. включительно. В самом Улусе Жоши понятия «Ак Орда» и «Кок Орда» обозначали только политические центры, ставки ханов, а само государство называлось Улуг Улусом. Название «Золотая Орда» искусственно, поэтому не используется в нашем учебнике. По словам Ш. Уалиханова: «Во всех ярлыках Золотая Орда называется Улуг Улусом и у тюркских историков и в преданиях народных... никогда не называется ордой». Известный ученый-востоковед В. Юдин также пишет, что название «Золотая Орда» стало применяться лишь с конца XVI века. Политическая история Улуг Улуса. Улуг Улус входил в Монгольскую империю. Однако уже хан Бату (1242-1256 гг.) вел себя как независимый правитель. При его поддержке Великим ханом стал Мункэ, не вмешивавшийся во внутренние дела Улуса. Бату, которого кыпчаки называли Саин хан (мудрый хан), заложил основы государственности, опираясь на кочевые традиции и положения Ясы Чингисхана (свод законов, принятый в 1206 г.). После смерти Бату законным наследником должен был стать его сын Сартак, который находился в это время в Монголии, при дворе Мунке хана. Однако по пути домой новый хан неожиданно скончался. Вскоре умирает и провозглашенный ханом малолетний сын Бату – Улагчи. Правителем стал его брат Берке хан (1257-1266 гг.), при котором Улуг Улус окончательно отделился от Монгольской империи. Новый хан провозгласил ислам государственной религией. Активизировалось градостроительство, начавшееся со строительства новой столицы – Сарай-Берке, недалеко от современного Волгограда (прежняя, Сарай-Бату, находилась ниже по течению Едиля). Xан пригласил из Ирана и Египта ученых, богословов, поэтов, из Хорезма - ремесленников и купцов. Оживились торговые и дипломатические связи со странами Востока. На ответственные государственные посты стали назначаться высокообразованные выходцы из Ирана и арабских стран, что вызывало скрытое недовольство монгольской и кыпчакской кочевой знати. После правления хана Менгу-Тимура (1266-1280) в стране начался политический кризис. Ногай, один из потомков Чингисхана, занимал при Бату и Берке пост беклербека, второго по значению в государстве. Его улус находился на территории современной Молдовы. В период правления Туда-Менгу (1252-1287) и Туле-Буки (1287-1291) Ногай подчинил себе огромную территорию по Дунаю, Днестру, Узеу (Днепру). При поддержке Ногая на престол был посажен Токта (1298-1312 гг.), который вскоре, опираясь на степную аристократию, выступил против него. Эта борьба закончилась в 1300 г. поражением Ногая. Единство Улуг Улуса было восстановлено. Во времена правления Озбек хана (1312-1342 гг.) и его сына Жанибека (1342-1357 гг.) Улуг Улус достиг наивысшего расцвета. Озбек вторично провозгласил ислам государственной религией, достроил Сарай-Берке, получивший новое имя – Сарай Ал-Жедид (Новый Дворец), много внимания уделял караванной торговле. Мятежи султанов, не желавших принимать ислам, были жестоко подавлены, ханская власть в левом крыле ликвидирована, его правителем был назначен Исатай-кият. Улус вел оживленную торговлю со странами Западной Европы, Малой Азии, Египтом, Индией, Китаем. Торговые пути стали не только безопасными, но и благоустроенными. Государственное устройство носило централизованный характер. Весь Улуг Улус был разделен на правое и левое крыло. Правое крыло охватывало территорию Западного Казахстана, Поволжья, Северного Кавказа, донские, днепровские степи, Крым и управлялось ханами Улуг Улуса из потомков Бату. Ставка их называлась Ак Ордой. Левое крыло занимало земли Центрального Казахстана и долину Сырдарьи. Правили здесь ханы – потомки Орда-Ежена, брата Бату. Их ставка, Кок Орда, находилась в низовьях Сырдарьи. Столицей левого крыла был Сыгнак. В Сибири правила местная династия – тайбугинцы, подчинявшиеся ханам Улуса. Главой государства был хан, происходивший из династии Бату. Все остальные чингизиды, носившие титул оглан, не имели права занимать престол. Исключение было сделано для потомков Орда-Ежена, старшего брата Бату, которые занимали престол в восточной части Улуса. Процедуры выборов хана не было, власть передавалась по наследству старшему в роду. Верховный хан был одновременно ханом правого (западного) крыла Улуса. В левом (восточном) крыле была своя ханская династия, о чем мы говорили выше. Ханы левого крыла были почти самостоятельны, однако в своем звании утверждались верховным ханом и издавали указы – йарлыки от имени верховного хана. В период правления хана Озбека автономия левого крыла была ликвидирована, ханская династия была отстранена от власти, а управление передано наместникам верховного хана – биям. Вторым по значимости после хана в системе управления был беклербек (князь князей). Он осуществлял административную и военную власть в Улусе. Беклербек был командующим войсками государства, от имени хана решал важнейшие государственные дела и руководил высшими органами власти. Важное место в политической жизни занимал великий визирь, отвечавший за финансы, сбор налогов и ханскую казну. Высшим органом исполнительной власти был диван, состоявший из визирей, руководивших отраслями хозяйства. При хане, беклербеке и визирях существовали канцелярии, куда входили писцы – битикчи. При самом хане существовал аппарат придворных чиновников – жасаулов, туткаулов, бакаулов и т. п. Отдельные части Улуг Улуса управлялись улусбеками. Как правило, это были подчиненные Улусу оседло-земледельческие регионы – Хорезм, Крым, Булгар. В крупных городах правили назначенные ханом даругабеки, ниже даругабеков были баскаки, отвечавшие за сбор налогов с подведомственной территории, выполнявшие полицейские и административные функции. Баскаки были и в вассальных владениях Улуса – русских княжествах, Сербии и Болгарии, однако здесь их функции ограничивались сбором налогов и контролем за действиями местной администрации. Кочевое население управлялось улусными султанами (огланами), темниками, тысячниками, сотниками, десятниками На территории Казахстана монголы ввели в действие правовые нормы – «Джасак» или «Яса» Чингисхана. В связи с усилением влияния оседло-земледельческих мусульманских стран постепенно стало распространяться мусульманское право – шариат. Налоги. Существовала своеобразная система налогообложения. Для упорядочивания системы сбора налогов ханы Улуг Улуса организуют в подвластных землях переписи населения. При этом учитывалось не только его численность, но и количество скота, площадь обрабатываемых земель, средняя урожайность. На основе этих сведений были составлены специальные налоговые книги – дафтари, куда были занесены суммы налогов с каждой административной и хозяйственной единицы. Кочевое население платило налог копчур – 1% от поголовья скота в год. Оседлое земледельческое население Улуса платило налог - харадж. Одним из основных видов налогов был военный налог - тагар, который состоял из двух частей – азук – сбор продовольствия для нужд войск, алым – сбор фуража. Эта подать накладывалась на население районов, где были расквартированы войска. Особенно тяжелым был основной налог с населения зависимых стран, в первую очередь с русских княжеств – шыгын или выход, насчитывавший 10% от стоимости имущества в год. Основной налогооблагаемой единицей было хозяйство – дом, тютюн, однако баскаки и откупщики обязаны были сдавать в казну определенную сумму от своего округа, распределяя сумму налогов между хозяйствами по своему усмотрению. Кроме налогов, население несло повинности: коналга - содержание войск на постое, джамалга - обеспечение гонцов и административных лиц, уртонную повинность – содержание почтовых станций. Купцы уплачивали пошлины с товаров – тамга. Этнический состав. Население Улуса было полиэтничным. Собственно монголов было незначительно, основная их масса оставалась в Монголии, на родине. Оказавшиеся в Казахстане были полностью ассимилированы тюркоязычным населением. В оседлых областях обитали камские булгары (предки современных казанских татар), мордва, русские, греки, хазары, аланы, городские кыпчаки. Большую часть кочевого населения составляли кыпчаки, в составе которых возникли новые объединения – найманы, кереи, уаки, конраты, аргыны, канглы, мангыты, кияты и др. Развитие градостроительства и торговли. Образование государства способствовало развитию торговли и градостроительства. Вновь крупными ремесленными и торговыми центрами стали Сыгнак и Отрар, заново были отстроены Барчынлыкет, Джент, города Хорезм и Мавераннахр. В период XIII-XIV вв. возникло 100 новых городов, в основном в степной зоне. Крупнейшими из них были Сарай-Бату, Сарай Ал-Жедид, Сарайшик на Жаике, Азау, Бахшасарай, Укек, Маджар на северном Кавказе, Хаджитархан в дельте Едиля, Мохши в Мордовии, Чимги-Тура в Сибири. Города Улуг Улуса отличались отсутствием оборонительных сооружений, в государстве была единственная крепость – Дербент, на кавказском побережье Каспийского моря. Многие города считались крупнейшими не только на востоке, но и во всем мире. Так, население Сарай-Бату превышало 100 тысяч человек (в XIV в. города с населением 5-10 тыс. человек уже считались большими). Благодаря особому покровительству ханов на территории Улуг Улуса стали открывать торговые фактории западноевропейских стран, особенно Генуи и Венеции, которые быстро перерастали в крупные городские центры – Кафа (современная Феодосия), Солдайя (Судак), Чембала (Балаклава). Улуг Улус в мировой политике. Улуг Улус с момента своего образования стал противником европейского крестоносного движения и, соответственно, союзником стран, подвергшихся агрессии крестоносцев. Существовал союз Улуг Улуса с Египетским государством мамлюков, направленный против Иерусалимского королевства, сарайские ханы активно поддерживали русских князей в их борьбе с прибалтийскими орденами. Александр Невский, который был приемным сыном Бату, часто пользовался степными отрядами в борьбе с крестоносцами. Русские княжества, входившие в Улуг Улус, избежали участи южных и западных русских земель, попавших под власть Литвы. Степняки построили несколько крепостей, которые впоследствии стали крупными русскими городами – Тула, Елец, Калуга. Многие русские земли (Новгород, Смоленск и др.) добровольно вступили в подданство Улуса, получив взамен защиту от западных агрессоров. Таким образом, Улуг Улус, ставший крупнейшим и богатым государством мира, сыграл огромную роль в истории не только Казахстана, но и всей Евразии. Кузембайулы Аманжол, Абиль Еркин Учебник для вузов "ИСТОРИЯ КАЗАХСТАНА"

Ответов - 5

Jake: «. . . Купцы со всех сторон привозили ему [Бату] товары; все, что бы ни было, он брал и за каждую вещь давал цену, в несколько раз большую того, что она стоила. Султанам Рума, Сирии и других стран он давал льготные грамоты и ярлыки, и всякий, кто приходил к нему на службу, без пользы по возвращался».1 Историк, читая эти строки, даже учитывая пристрастие Джувейни к монголам, не может не признать значительной доли истины в его словах, ибо вся дальнейшая политика золотоордынских ханов от Бату, Берке и по крайней мере до Узбек-хана была направлена на то, чтобы максимально поднять городскую жизнь, ее ремесла и торговлю, что мной и будет показано ниже. 1 Juwауni, GMS. т. XVI, ч. I, стр. 222 — 223. — А. Ю. Якубовскии. К истории ремесленной промышленности Сарая Берке. Известия ГАИМК, т. VIII, вып. 2—3, стр. 5. Характерно, что эту же черту — поощрение торговли и ряд привилегий купцам — отмечает и известный армянский историк XIII в., современник монгольского завоевания Киракос Гандзакский. Говоря о некоем Рабане Ата, он подчеркивает, что последний имел от монгольского хана грамоту, дававшую ему особые привилегии. А «люди его, купцы, снабженные тамгой, т. е. знаком и письмом, свободно странствовали повсюду, и никто не дерзал трогать их, когда они объявляли себя людьми Рабана. Даже татарские воеводы подносили ему подарки из награбленной добычи».1 Описанные факты относятся к Армении 40-х годов XII! в., т. е. как раз к тем же годам, о. которых была речь у Джузджани и Джувейни. Несколько ниже тот же Киракос говорит: «После того стали отправляться к Бату цари и принцы, князья и купцы и все обиженные и лишенные отечества. Он по справедливом суждении возвращал каждому из них вотчины и княжества, снабжал их грамотами [ярлыками], и никто не смел сопротивляться его воле»

Jake: Впервые с этой личностью мы знакомимся при Берке-хане, когда Ногай, благодаря близким родственным связям с ханским двором и удачному командованию отрядами монголов в качестве темника во время битвы с войсками Хулагидов, выдвинулся на первые места в государстве. Большие организаторские способности, твердость характера, склонность прибегать к жестоким, а иногда и просто коварным средствам открыли пород его жадной до власти и богатства натурой большие перспективы. В течение четырех десятилетий Ногай играл такую крупную роль в политической жизни Золотой Орды, что иностранные государи принимали его за хана, посылали к ному посольства и царские подарки, встречали его послов как послов царских и т. д. Официально Ногай был только темником и правителем западных областей Дешт-и-Кыпчак от Дона и до Днепра, к каковым землям при Токте (1290—1312) он получил еще власть и над Крымом с его богатыми торговыми городами. При Менгу-Тимуре и особенно при Тудаменгу (1280 1287) и в начале царствования Токты (1290—1312) он играл роль всемогущего временщика, который в полном смысле слюна сменил одного из ханов. Собственно говоря, своим постоянным нмешательством в политические дела Золотой Орды Ногай иное много раздора, положил начало феодальным распрям, которые после полустолетнего перерыва в первой половине XIV в. при Токте и Узбек-хане (1312—1342) вновь возродились но второй половине XIV в., пока наряду с другими причинами не привели Золотую Орду к полному упадку и политическому распаду. Царствования Тудаменгу (1280—1287) и Тулабуги (1287—1290) в известной мере были не чем иным, как политической фикцией. Во всяком случае понять их без учета роли Ногая нельзя. О личности Тудаменгу более всего сведений сообщает арабский писатель Рукн-ад-дин Бейбарс. 1 По его словам, при Тудаменгу, как и при его предшественниках, шли непрерывные сношения с мамлюкским Египтом; как и прежде, в Орду напраклялись многочисленные и дорогие подарки, которые были адресованы не только хану и его дому, но и наиболее крупным его вельможам. Иногда в число подарков входили и материалы для постройки мечетей или других зданий. 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 104. Так, по словам Ибн-ал-Фората, в 1287 г. египетский султан Эльмелик-Эльмансур отправил «множество разных припасов для мечети, которая строилась в Крыму (Солгате), ценою в две тысячи динаров. На На этой мечети были начертаны прозвища султана Эльмелик-Эльмансура. Был также послан... каменщик-каменосек для иссечения на упомянутой мечети султанских титулов. Посланы были с ними [послами] масляные краски».1 Из рассказа Рукн-ад-дина мы узнаем, что до вступления на престол Тудаменгу был язычником и, только сделавшись ханом, принял ислам, из чего ясно, что исламизация Золотой Орды была еще в самой начальной стадии, если не считать населения двух Сараев. По словам того же автора, в 1287 г. Туда-менгу «обнаружил помешательство и отвращение от занятий государственными делами, привязался к шейхам и факирам, посещал богомолов и благочестивцев, довольствуясь малым после большого. Ему сказали, что коли есть царство, то необходимо, чтобы им правил царь. Он указал на то, что уже отрекся от него [царства] в пользу братниного сына своего Тулабуги, да что его душа обрадовалась этому. И согласились с ним жены, братья, дяди, родственники и приближенные».2 Рашид-ад-дин рассказывает об отходе Тудаменги от дел правления в более решительных выражениях. По его словам, сыновья Менгу-Тимура свергли Тудаменгу под предлогом его помешательства и в течение 5 лет сообща управляли государством.3 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 363, 435. — О по-стройке мечети в Солгате (СтарыйКрым) Эльмелик-Эльмансуром упоми-нает и Ибн-Батута (там же, стр. 281). 2 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 105—ЮР. 3 В. Г. Тизенгаучен, ук. соч., т. II, стр. 69. Короткое царствование Тулабуги (1287—1290) было временем феодальных смут, когда самый авторитет ханской власти в Золотой Орде был под большой угрозой. Деятельным участником этих распрей и вдохновителем всех интриг и был темник Ногай. Он сумел разбудить у ближайших родственников Тула-буги столько страсти, столько ненависти у одних к другим. столько надежд, что можно было ожидать в любой момент дворцового переворота. У Менгу-Тимура было десять сыновей, из них Бурлюк, Сарайбуга и Тудан образовали партию Токты, а Алгуй, Тогрулджа (отец Узбек-хана), Малаган, Кадан и Кутуган были сторонниками Тулабуги. Ногай сумел направить Токту с его влиятельной группой против Тулабуги. Происшедшее столкновение привело к убийству Тулабуги и передаче ханского престола в руки Токты. Ногай сделался таким обра-зом полным хозяином политической жизни в Золотой Орде. По словам Рукн-ад-дина Бейбарса, «Ногай долгое время был правителем царства, неограниченно распоряжавшимся в доме Берке, смещал тех из царей их, кто ему не нравился, и ставил [тех], кого сам выбирал».1 Казалось, хан стал игрушкой в его руках. Может возникнуть вопрос, почему Ногай, такой всесильный, не взял власти открыто в свои руки и не объявил себя ханом. Понять это в условиях монгольских политических представлений не трудно. В те времена авторитет имени Чингисхана и его рода был настолько велик, что не находилось лица, которое решилось бы пойти против укоренившегося представления, что ханом может быть только лицо из рода Чингисхана. Насколько это представление крепко держалось в политическом сознании XIII—XIV вв., можно видеть хотя бы из того факта, что знаменитый Тимур (Тимур-ленг-Тамерлан) (1370—1405) не принял титула «хан», называл себя эмиром и гордился тем, что может себя именовать «гурган»2 и таким образом считаться в родственных отношениях с Чингисидами. В первое время царствования Токты Ногай действительно был полновластным хозяином, и Токта целиком и беспрекословно выпоянял его предписания. 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 110—111. 2 «Гурган» — значит «зять». Тимур женился на вдове эмира Хусейна, дочери убитого хана Казана. Последний был из рода Чингис-хана. В этом отношении чрезвычайно характерен случай, когда Поган потребовал от Токты казни многих золотоордынских бегов (нойонов), считавшихся противниками Ногая.1 Токта выполнил это требование, чем очень пошатнул свое положение. По вскоре Токта нашел в себе достаточно силы и мужества, чтобы восстать против временщика. Повод легко для этого нашелся. Ногай оказал гостеприимство бежавшим от Токты мятежным эмирам (бегам, нойонам) и отказался их выдать последнему. Между Ногаем и Токтой начались военные дей-ствия, кончившиеся после упорной и долгой борьбы не только рзгромом ногайского войска, но и убийством самого Ногая в 1300 г. В течение почти сорока лет последний держал в своих руках все нити политической жизни Золотой Орды. Н. И, Веселовский, автор книги «Ногай и его время», в следующих словах оценивает роль Ногая в истории Золотой Орды: «С одной стороны, он, будучи опытным в военном деле, увеличил владения орды; с другой — он содействовал ее расчленению. чем, нанес, конечно не намеренно, первый удар ее же могуществу».2 После смерти Ногая Токта мог, наконец, считать себя независимым ханом. На последние годы жизни Ногая падают и события, разыгравшиеся в Крыму между монголами и генуэзцами в городе Кафе (Феодосия). 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 109. 2 Н. Веселовскии. Ногай и его время, стр. 50. Рукн-ад-дин Бейбарс рассказывает, что Ногай в 1298 г. после нанесения поражения Токте направил одного из своих внуков в Крым, «чтобы собрать подати, наложенные на жителей его. Тот пришел в Кафу, а это город [принадлежащий] Генуэзским Франкам. . . и потребовал от ее жителей денег, Они и угостили его, поднесли ему кое-что для еды и вино для питья. Он поел, да выпил вино, и одолело его опьянение. Тогда они [жители] напали на него и убили его. Известие об умерщ-влении его дошло до Ногая, деда его, который отправил в Крым огромное войско. Оно ограбило его [город Кафу], сожгло его, убило множество Крымцев, взяло в плен находившихся в нем купцов мусульманских, аланских и франкских, захватило имущество их, ограбило Сарукерман, Кырк-Иери [Чуфуткале], Керчь и др.».1 1299 год оказался трагическим не только для Кафы, но даже и для богатого торгового города Судака. По словам ал-Муфаддаля,2 Ногай приказал всем жителям Судака, которые были за него, выйти из -города со своим имуществом, а остальным остаться. После этого город был окружен, взят, разграблен и сожжен. Большая часть городского населения погибла. Для Крыма, особенно для богатых его портовых городов, наступило тяжелое время. Источники подчеркивают, что отношения между монголами и генуэзскими властями настолько обострились, что обе стороны были долгое время во вражде и борьбе, причем немалое количество людей с той и другой стороны было захвачено в плен и продано в рабство. Враждебные отношения продолжались, как мы увидим ниже, и при хане Токте (1290—1312). После победы над Ногаем в 1300 г. Токта мог считать себя полновластным государем Золотой Орды. Токта начал править в очень трудной и сложной политической обстановке. Борьба с Ногаем отняла много сил и средств. Победа досталась ему после долгой и упорной борьбы. В том же 1300 г. в Золотой Орде началась засуха, продолжавшаяся около трех лет. За засухой «последовал, — по словам ал-Макризи, — падеж лошадей и овец, дошедший до того, что у них (жителей) нечего было есть и они продавали детей и родичей своих купцам, которые повезли их в Египет и другие местах. 3 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 111—112. 2 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 195. 3 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 436, 513. Несмотря на все эти трудности, именно на начало XIV в. падает подъем производительных сил Золотой Орды. К этому времени государственные и общественные порядки оформились в военно-феодальную систему, основные черты которой и даны ниже в соответствующих главах. К этому же времени оба Сарая — Сарай Бату и Сарай Берке — стали крупными и богатыми ремесленно-торговыми городами. Согласно большинству источников, Токта не был мусульманином, а придерживался язычества,1 повидимому, был буддистом, что не мешало ему проводить покровительственную политику в отношении мусульман. Как и перед его предшественниками, перед Токтой стоял вопрос об отношениях с хулагидским Ираном. Царствованию Токты соответствуют у Хулагидов: правление Кейхату (1291— 1295), Вайду (1295—1295), Газан-хана (1295—1304) и Улч-жайту (1304—1316). Одно время отношения между двумя монгольскими государствами прояснились, и кавказская дорога, которая в течение долгих лет была закрыта для купцов и их товаров, вновь открылась. Вот что пишет персидский историк Вассаф: «Когда Токта (1290—1312) сделался преемником царства Менгу-Тимура, то [вновь] открылся благодаря обмену послами и дипломатической переписке путь купцам и держателям торговых вкладов. Изготовлены были средства безопасности и спокойствия путешественникам. Область Аррана2 изволновалась от обилия арб и шатров, лошадей и овец, товары ч редкости тех стран после перерыва в течение некоторого вре-мени вновь нашли широкое обращение».3 При Токте продолжались и обмены посольствами с мамлюкским Египтом. Однако посольства эти не были так часты, а подарки так богаты, как прежде. У Египта в это время был мир с Хулагидами. 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 174, 206, 277, 437. 2 Область в советском Азербайджане. 3 Hammer-Purgstall. Вассаф, стр. 99 (переидск. текст). Вот почему в 1306 г. произошло даже неожиданное событие. Когда послы Токты пришли к ал-Мелику ан-Насиру Мухаммеду (1299—1309) и предложили от имени Токты совместные действия против Хулагидов (в это время опять начались нелады между монгольскими государствами), египетский султан это предложение в вежливой форме отверг. При Токтепродолжались враждебные отношения с генуэзской колонией в Кафе и других местах Крыма. Генуэзцы и другие франки (так монголы называли тогда всех европейцев, кроме византийцев) не раз нападали на монголов, захватывали их в плен и продавали в рабство.1 Токта сделал попытку захватить в Кафе генуэзцев, но, по словам египетского хроникера, последние «узнали о прибытии их, приготовили свои корабли, отплыли в море и ушли в свои земли, так что Татары не захватили ни одного и

Jake: И, говоря кратко, император и вожди берут из их имущества все, что они захотят и сколько захотят. Также и личностью они располагают во всем, как им будет благоугодно».1 Место это можно назвать классическим, настолько четко выступает здесь феодальная зависимость непосредственного производителя — кочевника, который вел свое индивидуальное хозяйство, переходя с места на место по предписанию своего господина.2 К сожалению, в источниках очень скупо говорится о том, что находилось в собственности кочевого производителя. Б. Я. Вла-димирцов приводит следующие слова Рашид-ад-дина: «Человек простои, т. е. из черни, если будет жаден к питью вина, покончит лошадь, стада и все свое имущество и станет нищим».8 В записках Рубрука есть интересное место, где он рассказывает о том, каким количеством зависимых людей обладали степные богачи — князья. В Дешт-и-Кыпчак Рубрук встретил одного из родственников хана Вату по имени Скатай.4 «Итак, утром мы встретили повозки Скатан, нагруженные домами, и мне казалось, что навстречу мне двигается большой город. Я также изумился количеству стад быков, лошидой и стад овец. Я видел обычно немногих людей, которые ими управляли. В силу этого я спросил, сколько человек имеет Скатай в своей власти, и мне было сказано, что не более пятисот, мимо половины которых мы проехали ранее при другой обстановке".6 Ту же феодальную зависимость мы видим и у трудящегося населения в оседлой полосе. Наиболее надежным и ценным, хотя и очень скупым источником по вопросу о золотоордынском крестьянстве являются ярлыки, особенно ярлыки Тимур-Кутлуга упомянутому крупному землевладельцу в окрестностях Судака, Мухаммеду, сыну Ходжи Байрама. Ярлык этот тарханный, собственно говоря, тарханный подтвердительный, в котором Тимур-Кутлуг вновь подтверждает освобождение земель данного лица от каких бы то ни было поступлений и повинностей в пользу хана и властей. В ярлыке этом упоминаются две категории возделывателей земли под терминами сабанчи и ур-такчи. 1 Плано Кapпини и В. Рубрук, ук, соч., стр. 23. 2 Плано Карпини и В. Рубрук, ук. соч., стр. 23. 3 Б. Я. Владимирцов, ук. соч., стр. 113, примеч. 6. 4 Плано Карпини и В. Рубрук, ук. соч., стр. 81. 5 Нлано Карпини и В, Рубрук, ук, соч., стр. 82. Еще И. Березин правильно указал, что сабанчи — зависимые от соответствующего господина земледельцы.1 И действительно, из ярлыка Тимур-Кутлуга видно, в чем выражались если не все, то многие их феодальные повинности. Вот подлинные слова ярлыка в переводе В. Радлова: «Повинность с виноградников... , амбарные пошлины, плату за гумно, ясак с арыков, собираемый с подданных по раскладке, и подать и расходы, называемые калан, да не взимают . . Пусть со скота их не берут подвод, не назначают постоя и не требуют с них ни пойла, ни корма, да будут они свободны и защищены от всякого притеснения, поборов и чрезвычайных налогов».2 Здесь упоминается термин «калан». Лучший комментарий о нем сделал В. В. Бартольд в своей работе «Персидская надпись на Анийской мечети Мануче».3 Согласно ого взглядам, «калан» есть «подать с возделанных земельных участков, вообще с оседлого населения. В противоположность этому, „копчур",4 как указывает Катрмер, называли пастбища и налог с пасущихся стад в размере 1%». В атом перечне даны повинности, которые несли крестьяне по отношению к государству и его чиновникам и от которых согласно тарханному подтвердительному ярлыку и освобождались владения Мухаммеда, сына Ходжи Байрама. Получив такой ярлык, последний мог теперь перевести в свою пользу с крестьян ряд повинностей, шедших в пользу государства, придав, конечно, некоторым из них другую форму. 1 И. Березин, ук. соч., ТВО, т. VIII, стр. 437. 2 В. Радлов, ук. соч., стр. 21. 3 Анийская серия, № 5, стр. 32. 4 См. интересную статью А. А. Али-Заде «К истории феодальных отношений в Азербайджане. Термин "купчур" (Изл. Акад. Наук Аз. ССР, 1945, № 5, стр. 87—102). Были ли в Золотой Орде крестьяне прикреплены к частновладельческой земле? Прямого ответа в дошедших до нас источниках о золотоордынском обществе не имеется. Однако в конце XIII в., по словам Рашид-ад-дина, в Северном Иране, находившемся под властью монгольской династии из дома Хулагу, прикрепление крестьян к земле — широко распространенное явление. Об этом лучше всего говорит тот факт, что Газан-хан (1295—1304) — хулагидский хан — издал ярлык 1303 г. о военных икта, согласно которому землевладельцы могли искать беглых крестьян в течение тридцатилетнего срока.1 И. II. Петрушевский в интересной статье «0 прикреплении крестьян в Иране в эпоху монгольского владычества» пишет: «Распространение монгольского взгляда на зависимых крестьян как на личную собственность господ нашло свое выражение в том, что крестьян райатов (конечно иранцев, u не монголов) в монгольскую эпоху в Иране иногда (не официально, а в быту) приравнивали к рабам, — смещение раньше невозможное в мусульманских странах».2 Указанные факты дают нам право предположить, что подобное явленно наблюдалось и в Золотой Орде, где монгольская власть в лице ханов и нойонов привыкла располагать не только имуществом, но и личностью своих подданных, как утверждает Карпини. 1 См. рукопись: ИВАН, Д — 66, л. 4246; Рашид-ад-дин. Сборы, летоп., III, стр. 283 след.; см. статью И. П. Петрушевекого «Хамдаллах Казвини как источник по социально-экономической истории Восточного Закавказья» (Изв. Акад. Наук СССР, ОООН, 1937, № 4, стр. 887 след.). 2 И. 11. Петрушевский, О прикреплении крестьян к земле в Иране в эпоху монгольского владычества. Вопросы истории, 1947, 4, стр. 63, 64 след., а также стр. 69. 3 Город в Крыму, ныне называемый Старый Крым, или Солхат. В том же ярлыке Тимур-Кутлуга указано: «Если они приедут в Крым 3 и в Кафу [Феодосия] или опять выедут и если они там что бы ни было купят, или продадут, да не берут с них ни [гербовых] пошлин, ни весовых, не требуют от них ни дорожной платы, должной от тарханов и служителей, ни платы в караулы».1 Ярлык Тимур-Кутлуга касается предоставления тарханства оседлому феодалу. Во всяком случае перечень ' повинностей, которые падали на производителя, носит на себе печать земледельческой культуры. В ярлыке Тохтамыш-хана на имя Бей-Ходжи от 1382 г.2 мы имеем другой случай. Тарханство предоставлено феодалу, который является если не целиком, то во многом еще кочевником. В перечне статей, по которым дается тарханство, видны повинности производителя кочевника, вернее, полукочевника, полуземледельца: «С дымов племени Шюракюль податей не собирать, к гоньбе подвод не принуждать, на хлебные машины платы не требовать, никаким чиновным лицам, кто бы они ни были, до Шюракюлцев, будут ли кочевать они внутри или вне Крыма, как свободных от начальника области, никакого дела не иметь, при общей кочевке взиманием поборов не только зла не причинять, но защищать и охранять . . .».3 Из этого перечня, правда, менее подробного, чем в ярлыке Гимур-Кутлуга, видно, что повинности у кочевников в отношении к государству в ряде случаев совпадали с повинностями земледельцев, например предоставление послам и чиновникам средств передвижения и т. д. Какому огромному количеству должностей были подчинены непосредс

Jake: Характерно, что поступления, взимавшиеся с определенной области, а иногда и подвластной страны, часто сдавались на откуп отдельным купцам, а иногда, невидимому, и купеческим компаниям. Как купцы, так и сами купеческие компании состояли по большей части из мусульман, среди которых встречаются имена хорезмийцев. Из мусульманских купцов, в том числе и хорезмийских, часто набирались и даруги внутри страны, и баскаки и даруги в покоренных странах. Нечего и говорить, сколько вымогательств, взяток и всякого рода притеснений было связано с откупной системой. Рассказами о них полны хроники того времени. Слова армянского историка Киракоса, автора XIII в., свидетеля указанных порядков у себя на родине, о том, что «князья, владетели областей, содействовали им [сборщикам податей] при мучениях и вымогательствах, причем сами наживались»,1 можно отнести Et к Золотой Орде. 1 К. П. Патканов. История монголов по армянским источникам, стр. 79. Особенно много подробных сведений о чинимых при откупной системе притеснениях земледельцев можно найти у не раз упоминавшегося Рашид-ад-дина. Последний в части, посвященной истории Газан-хана, красочно рисует картину вопиющих, даже в условиях монгольской власти, злоупотреблений откупщиков и связанных с ними государственных чиновников в Ирак-и Аджеме и Азербайджане в конце XIII в. В этих областях хулагидские ханы собирали налоги и подати в виде копчура и тамги, которые и сдавались на откуп. Откупщиком выступил сам правитель области — хаким. Он имел своих сборщиков и писцов, держал контакт н сговор со всем чиновным аппаратом, иногда вплоть до наиба и даже везира. Сборщики насильно собирали до 10 копчуров в год, а иногда и больше, отчего население совершенно разорялось. До казны эти налоги и подати или доходили в ничтожном количестве, или совсем на доходили, так как они шли в карман откупщика и чиновника, а также на подкуп и взятки, дабы отписаться, что такая-де сумма пошла на содержание гонцов,1 такая-то на фураж и продовольствие разным официальным лицам и военным отрядам. Описывая все это, Рашид-ад-дин, хорошо знавший в качестве везира Газан-хана все эти порядки, писал: «Хакимы областей, основываясь на сговоре, который у них был с вези-ром, и на уважении его достоинства, чувствовали за собой опору, были наглы и чинили всяческие притеснения и обиды».2 Подобная система привела в течение нескольких десятилетий большую часть областей Ирана под монгольской властью к полному обнищанию. Массы райатов (крестьяне) покидали насиженные места, искали лучшей жизни на чужбине. Многие дереипи и города опустели настолько, что бывший в них прежде челоиок едва узнавал знакомые места. Газан-хан, чтобы спасти положение и прежде всего монгольскую власть в Иране, должен был круто изменить порядки и провести ряд реформ, что он и выполнил в известной мере. Мы привели эти факты как пример обычной для Ирана при Хулагидах административной практики в условиях откупной системы. Источники не сохранили сведений об откупной системе и ее злоупотреблениях в Золотой Орде. Однако сделать вывод, что ее не было, нельзя. Едва ли Золотая Орда в этом отношении была исключением. Вопросам организации суда в Золотой Орде не посвящено ни одной специальной работы. Да и сведения источников по этому поводу очень отрывочны. Первое время, до принятия ислама верхами общества и до мусульманизации монгольской власти, судебные порядки покоились целиком на ясе (неписанном монгольском праве) в делах, касающихся самих монголов. Яса не переставала действовать в определенных случаях гражданской жизни и в период исламизации, когда часть дел отошла к представителям шариата. Ибн-Батута, посетив в 30-х годах XIV в. Ургенч, столицу Хорезма, культурнейшей области Золотоордынского государства, побывал у наместника ее, упомянутого выше Кутлуг-Тимура. Описывая подробно самый прием и обстановку его дома, Ибн-Батута коснулся и вопроса о суде. «Одна из привычек этого эмира (Кутлуг-Тимура, — А. Я.), — пишет он, — та, что каждый день кади приходит в его приемную и садится на отведенное ему сиденье; вместе с ним [являются] правоведы и писцы. Насупротив его садится один из старших эмиров, при котором восемь [других] старших эмиров и шейхов тюркских, называемых аргуджи [яргучи]; к ним люди приходят судиться. Что относится к делам религиозным, то решает кади, другие же [дела] решают эти эмиры».3 В этих словах мы видим явное указание на то, что и при Узбек-хане в XIV в., когда ислам стал уже господствующей идеологией феодальной верхушки золотоордынского общества, часть дел все еще была в, руках яргучи, т. е. судей, выносящих решения на основе ясы Чингис-хана — монгольского обычного права. Однако и при наличности последнего влияние шариата и его носителей — кади — было велико. В «Дастур ал-Катиб» Мухаммед ибн-Хиндушах Нахичевани приводит три образца ярлыков о назначении определенных лиц на должность эмира яргу, т. е. главного судьи, который производит судебные решения на основе ясы и вообще обычного права. Обыкновенно такая должность поручалась знатному и влиятельному монголу. В ярлыке указывалось, что он достоин быть яргучи (судьей) на основе ясы, что решение он должен выносить в споре между двумя лицами справедливо, без причинения зла, обид и насилий. Решение должно быть оформлено в особой грамоте, которую в хулагидском государстве именовали яргу-намэ. В хула-гидском государстве был специальный диван яргу. Мы имеем все основания считать, что подобный диван был и в Золотой Орде. 1 Рашид-ад-дин. Сборник летописей, т. III, стр. 250. 2 Рашид-ад-дин, ук. соч., стр. 251. 3 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 311—312. Указанные образцы документов выясняют и главный источник доходов этих яргучи. Ведущие тяжбу должны были платить определенный сбор в пользу яргучи и его писца (би-тикчи). Нечего и говорить, что вся система суда в Золотой Орде, как и во всяком другом феодальном обществе, была в руках феодалов и связанных с ними чиновников. Кади и яргучи, т. е. судьи на основе шариата и судьи, руководствовавшиеся ясой Чингис-хана, были или крупными земельными собственниками (владели землей, стадами или земельной собственностью в городах и т. д.), или жили за счет доходов от суда, включая в последние не только то, что им полагалось по закону, но и всякие незаконные поборы (взятки, вымогательства и т. п.). G кади были связаны факихи (правоведы) и разного рода шейхи, о которых нам еще придется говорить ниже. Суд в Золотой Орде был так тесно переплетен с администрацией (правители, даруги), что о независимости его не могло быть никакой речи. Кади и яргучи действовали всегда в полном согласии с высшей администрацией в интересах господствовавших слоев деревни, города и степи. Положение полукочевых феодалов, имеющих крупные земли в оседлых районах и огромные стада скота в степи, лучше всего выражается в той системе суюргалов (ленных владений), которые к концу XIV в. в Средней Азии становятся уже господствующей формой крупного феодального землевладения. Под суюргалом подразумевали в конце XIV и в XV в. «лэн». Лицо, получившее всуюргал какой-нибудь район или область, имело право взимать в свою пользу все налоги, подати и повинности, шедшие до сего времени в казну хана или султана. Характерной чертой суюргала является то, что земля эта считалась в наследственном владении. Раздача суюргалов в указанном смысле широко практиковалась в Средней Азии во второй половине XIV в. Во всяком случае Низам-ад-дин Шами уже под 780 г. х. (= 1378/79) отмечает пожалование суюргала Урус-ханом в Белой Орде.1 Начиная с 80-х годов XIV в. суюргалы широко раздавал Тимур.2 При монголах, в частности в Золотой Орде, ханской властью раздавалось огромное количество земель с сидевшими на них крестьянами, причем в ряде случаев дарственные ярлыки сопровождались ярлыками тарханными, т. е. грамотами, освобождавшими население данной земли от всех или большинства повинностей в пользу государства и, тем самым, предоставлявшими большую часть прибавочного продукта непосредственного производителя в пользу феодального владельца. От Золотой Орды до нас дошли только ярлыки второго рода.3 В административной и политической жизни Золотой Орды издавалось много правительственных повелений — указов общегосударственного и частного характера. Указы эти в монгольское время именовались на территории всех монгольских государств ярлыками. Наиболее разработано было оформление и регистрация ярлыков в государстве Хулагидов при Разан-хане. Ярлыки были разные, одни выдавались на управление «знатным султанам, эмирам и меликам и по делам иладений» — для них установлена была большая тамга из яшмы. Ярлыки «по делам средней важности» получали большую тамгу из золота, но меньше тех, которые были из яшмы. Ярлыки по военным делам получали также большую тамгу из золота, только с тем отличием, что на ней изображали — «лук, булаву и саблю» по окружности тамги.4 1 См.: Hизам-ад-дин Шами. Zafarnama. Изд. Tauer, 1937, стр. 77. 2 Низам-ад-дин Шами, ук. соч., стр. 95, 97, 107 и др. 3 Термин «суюргал» в вышеуказанном смысле встречается впервые в Золотой Орде в тарханном ярлыке Менгли-Гирея 857 г. х. (= 1453). Там говорится: «этим ярлыком обладающему Хекиму Яхье, сыну Махмуда из Анкары в качестве суюргаля, мы сказали :„ пусть он тарханом будет"» (Akdes Nimet Kuгat, ук. соч., стр. 64, строчки 34—36. Перев. А. Н. Кононова). 4 Рашид-ад-дин. Сборник летописей, т. III, стр. 276. К сожалению, каково были тамги в Золотой Орде, чем они отличались от тамг в хулагидском государстве, — сказать трудно. Известно, что тамги были и там. В источниках наряду с ярлыками говорится и о пайцзах золотых, которые не только были знаком очень высокого почета, но и давали ряд существенных привилегий. Пайцзы представляют собой дощечки — золотые, серебряные, чугунные, бронзовые и даже деревянные — с определенной надписью, выдаваемые как своеобразные пропуска и мандаты, по которым обладателям их предоставляли все необходимое при передвижении (в пути) — лошадей, повозки, помещения, пропитание и т. д. В зависимости от положения лица пайцзы выдавались то золотые, серебряные и чугунные, а то и просто деревянные. Марко Поло в своих знаменитых воспоминаниях рассказыпает о золотой пайцзе, которая была вручена его отцу, дяде и ему самому, следующее: «Было на ней написано, чтобы во всех странах, куда придут три посла, давалось им все необходимое, и лошади, и провожатые от места к месту».1 В другом мосте Марко Поло как бы дополняет рассказ о пайцзах следующими интересными данными: «Ахату [ильхан Гаихату],2 знайте, дал трем послам великого хана Николаю, Матфею и Марку четыре золотых дщицы (пайцзы, — А. Я.) с приказами. На двух было по кречету, на одной лев, а одна была простая, написано там было их письмом, чтобы всюду трех послов почитали и служили им как самому владетелю, давали бы лошадей, продовольствие и провожатых. Так и делалось; повсюду в его земле давали им лошадей, продовольствие, выдавалось все, что им нужно было. По правде сказать, иной раз давали им провожатых от места к месту до двухсот человек; и это было нужно».3 К сожалению, не известно случая, чтобы где-нибудь сохранились золотые пайцзы. Зато в Государственном Эрмитаже есть три прекрасных экземпляра серебряных пайцз и один — чугунной пайцзы с инкрустированной надписью. Одна серебряная пайцза — с монгольской надписью уйгурского письма. Найдена она в селе Грушевке, близ Днепропетровска, в 1845 г. На ней написано: «Силою вечного неба. 1 И. П. Минаев. Путешествие Марко Поло. Под ред. В. В. Бартольда, стр. 9. 2 Ильхан Гайхату (1291—1295) — один из хулагидских ханов в Иране. 3 И. П. Минаев, ук. соч., стр. 20. Покровительством великого могущества. Если кто не будет относиться с благоговением к указу Абдулла-хана, тот подвергнется [материальному] ущербу и умрет».1 Аналогичные надписи даны и на двух других серебряных пайцзах с надписью квадратным алфавитом (алфавит Пакба-Ламы), а также на чугунной пайцзе. У Марко Поло в одном месте есть очень интересное указание, как распределялись пайцзы между разными чинами и общественными положениями. «Сотников, — рассказывает М. Поло, — кто отличился, он [великий хан Найду] сделал тысячниками, одарил их серебряной посудою, роздал им господские дщицы. У сотников дщица серебряная, а у тысячника она золотая или серебряная вызолоченная, а у того, что над десятью тысячами поставлен, она золотая с львиной головой, а вес у них вот какой: у сотников и тысячников они весят сто двадцать saies,2 а то, что с львиной головой, весит двести двадцать; на всех них написан приказ: по воле великого бога, и по великой его милости к нашему государю, да будет благословенно имя хана, и да помрут и исчезнут все ослушники».3 1 Хранится в Эрмитаже, издана в «Восточном Серебре» Я. И. Смирновым. Абдуллахан — один из соперничавших в Золотой Орде ханов в 60-х годах XIV в. 2 Saygio — венецианская мера

Jake: Вернемся однако к Ибн-Батуте. Выше мы остановились на Ургенче. Отсюда он отправился торговым путем на Бухару и Самарканд. Нельзя пройти мимо впечатлений и замечаний Ибн-Батуты на этом участке караванной дороги. Ехал он также на верблюдах. От Ургенча до Бухары он проехал в 18 дней. Через 4 дня он был в Кяте, древнейшем из хорез-мийских городов. Характерно, что кругом в этом районе не было никаких поселений, в домонгольское же время это был цветущий, культурный район. Отсюда большая часть, пути до Вабкенда была также безводной.1 Все это были последствия монгольского погрома. Интересны впечатления Ибн-Батуты от Бухары и Самарканда. Автор отмечает, что ни тот, ни другой город не избавились еще от следов разрушений. В источниках сохранились сведения о характере повозок, на которых в те времена передвигались в степях Золотой Орды. В этом отношении представляет интерес посмертно изданная статья В. В. Бартольда «О колесном и верховом движении в Средней Азида.2 Выше мы видели, что из Судака, Керчи и Таны ходили четырехколесные крытые телеги (повозки), запряженные волами, лошадьми и верблюдами. Был еще один тип крытых повозок, который отмечается источниками. По словам Шереф-ад-дина Али Иезди: «Жилищем степняков в этой безграничной пустыне являются шатры „кутарме", которые делают так, что их не разбирают, а ставят и снимают целиком, а во время передвижений и перекочевок едут, ставя их на телеги».3 Эти слова относятся тоже к Дешт-и-Кыпчак,. 1 Voyages d'ibn Batoutah, т. III, стр. 21. 2 ЗИВ, VI, 1937, стр. 5 след. 3 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. II, стр. 172—173 ГЛАВА ВОСЬМАЯ ЧЕРТЫ КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ Можко ли говорить о культуре Золотой Орды, как мы это обычно понимаем? Говоря о культуре, мы предполагаем и носителя культуры, т. е. создавший ее народ. В Золотой Орде не было единого народа. Были покоренные пароды и были пришельцы-кочевники — татары, их завоеватели и угнетатели. Следовательно на территории Золотой Орды не могло быть единой культуры. В Хорезме, Булгарах, Крымских городах была своя древняя и сложная культурная жизнь, стоявшая неизмеримо выше того, что имели завоеватели. Да и сами завоеватели слились постепенно, как мы выше видели, с местными кочевниками — половцами. Пантюркисты всех направлений стремятся всячески преувеличить культурные достижения тюркско-монгольской среды в Золотой Орде, забывая, что до конца существования Золотоордынского государства татары не выходили в подавляющей массе из кочевого состояния, а следовательно и не могли породить того, что кочевому образу жизни несвойственно. Достижения же городской жизни в городах, созданных при татарской власти в Поволжье (Сараи и другие города), были делом рук не самих татар, а, как увидим ниже, покоренных ими народов. Мы не раз отмечали, что широко распространенное представление о монголах (татарах) как о варварах; стоявших на чрезвычайно низком уровне цивилизации, не соответствует действительности. Уже самый факт военно-феодального государства, осуществленный организаторским дарованием Чингисхана, является прекрасным опровержением представления о полной дикости монголов начала XIII в. Однако нельзя впадать и в другую крайность, нельзя ставить их на один уровень с окружавшими их земледельческими народами — китайцами, таджиками и оседлыми тюрками, — особенно в области духовной культуры. Общеизвестно, что монголы были язычники, причем у них широко был распространен шаманизм. Плано Карпини, Вильгельм Рубрук, Марко Поло, а также армянские авторы XIII в. оставили нам ряд ценных наблюдений в области их религиозных воззрений. По словам Карпини, «у них есть какие-то идолы из войлока, сделанные по образу человеческому, и они ставят их с обеих сторон двери ставки и вкладывают в них нечто из войлока, сделанное наподобие сосцов, и признают их за охранителей стад, дарующих им обилие молока и приплод скота. Других же идолов они делают из шелковых тканей и очень чтут их. Некоторые ставят их на прекрасной закрытой повозке перед входом в ставку и всякого, кто украдет что-нибудь с этой повозки, они убивают без всякого сожаления. «...Вышеупомянутым идолам они приносят прежде всего молоко всякого скота: и обыкновенного и вьючного. И всякий раз, как они приступают к еде или питью, они прежде всего приносят им часть от кушаний и питья. И всякий раз, как они убивают какого-нибудь зверя, они приносят на каком-нибудь блюде сердце идолу, который находится на повозке, и оставляют до утра, а тогда уносят сердце с его вида, варят и едят. «...Сверх того, они набожно поклоняются солнцу, луне п огню, а также воде и земле, посвящая им начатки пищи и питья и преимущественно утром, раньше чем станут есть или пить».1 1 Плано Каpпиии и В. Pубpук, ук. соч., стр. 7—8. В полном соответствии с рассказом Плано Карпини находятся и слова В. Рубрука. У последнего имеются и небезин-тересные детали, которые отсутствуют у Карпини. «И над головой господина, — пишет Рубрук, — бывает всегда изображение, как бы кукла или статуэтка из войлока, именуемая братом хозяина; другое похожее изображение находится над постелью госпожи, именуется братом госпожи; эти изображения прибиты к стене. . .».1 О том же говорит и Марко-Поло,2 а также армянские авторы.3 Особо важное место в религиозных воззрениях монголов-занимало очищение огнем, что чрезвычайно характерно для шаманизма. Записи Плано Карпини в этом отношении особенно ценны. «Устраивают два огня, — пишет он, — и рядом с огнями ставят два копья с веревкой на верхушке копий,. и над этой веревкой привязывают какие-то обрезки из бука-рапа; под этой веревкой и привязками между упомянутых двух огней проходят люди, животные. . . И присутствуют две женщины, одна отсюда, другая оттуда, прыскающие воду и читающие какие-то заклинания; и если там сломаются какие-нибудь повозки или даже там упадут какие-нибудь вещи, это получают колдуны. И если кого-нибудь убьет громом, то всем людям, которые пребывают в тех ставках, надлежит пройти вышесказанным способом через огонь».4 Нарисовав эту яркую картину, Плано Карпини дает в другом месте своих записок и объяснение смысла очищения огнем у монголов. Вот что он пишет: «Когда нас должны были отвести к его (Бату, — А. Я.) двору, то нам было сказано, что мы должны пройти между двух огней, чего нам не хотелось делать в силу некоторых соображений. 1 Плано Карпини и В. Рубрук, ук. соч., стр. 71. 2 Плано Карппни и В. Рубрук, ук. соч., стр. 88. 3 К. П. Патканов. История монголов по армянским источникам, стр. 23. 4 Плано Карпини и В. Рубрук, ук. соч., стр. 12. Но нам сказали: "Идите спокойно, так как мы заставляем Вас пройти между двух огней не по какой другой причине, а только ради того, чтобы, если Вы умышляете какое-нибудь зло против нашего господина или если случайно принесете яд, огонь унес все зло". Мы ответили им: „Мы пройдем ради того, чтобы не подать на этот счет повода к подозрению"».1 В ставке Бату, как известно, было предложено пройти между двух огней и великому князю Михаилу Всеволодовичу Черниговскому с боярином Федором. Однако, в противоположность Плано Карпини, они этого не сделали, за что и поплатились жизнью.2 Огромное значение в духовной жизни монголов XIII в. имели представления, связанные с загробной жизнью и погребальными обрядами. В статье «К вопросу о погребальных обрядах турков и монголов»3 В. В. Бартольд пишет: «Вообще у монголов культ мертвых и связанные с ним шаманские идеи носили более примитивный характер и потому более варварский характер, чем у известных нам турецких народностей. Как убедительно доказывает Н. И. Веселовский, в основе турецких и монгольских погребальных обычаев лежит одна и та же шаманская идея, что убитые ханом или ради него люди должны служить ему на том свете. У орхонских турков отголоском этой идеи был обычай воздвигать в память умершего статуи убитых им врагов; у монголов та же идея выражалась в обычае убивать всех встречных по пути похоронной процессии от места смерти хана до места погребения, причем им, по словам Марко Поло, говорили: „Иди на тот свет служить нашему государю!"». Марко Поло уверяет, что после смерти Мункэ-хана таким образом погибло более 20000 человек. 1 Плано Карпини и В. Pубpук, ук. соч., стр. 48. 2 Интересный комментарий к летописному рассказу о причинах смерти Михаила Всеволодовича Черниговского см. в статье Н. И. Веселовского «О религии татар ио русским летописям» (ЖМНП, июль 1916 г.,стр. 84 след.). 3 ЗВО, т. XXV, стр. 64. С именем монголов этого периода даже связываются человеческие жертвоприношения. В этом отношении характерен рассказ персидского историка Вассафа (закончил свой труд в 1328 г.) о погребении знаменитого основателя монгольской власти в Иране — Хулагу-хана (1256—1265). По словам Вассафа, в могилу последнего были опущены наряду с разными вещами и драгоценностями и красивые девушки в праздничных одеждах.1 О человеческих жертвоприношениях говорит и армянский автор XIII в. Киракос, труды которого являются ценнейшим первоисточником по монгольской эпохе. Он рассказывает, как Хулагу принес однажды человеческое жертвоприношение реке Тигру.2 Описывая взятие столицы халифата Багдада в 1258 г., а также сцены убийства рукой Хулагу-хана последнего арабского халифа Мустасима (1242—1258), Киракос добавляет: «сыну своему он приказал умертвить одного из сыновей халифа, а другого велел принести в жертву роке Тигру: она, по его словам, не согрешила против нас, но содействовала нам при наказании нечестивых». По мере соприкосновения с более культурными, чем они, соседями, в среде монголов начинают распространяться и другие религии. Так, при Газан-хане (1295—1304), когда верхушка монгольского общества начала принимать ислам, наряду с шаманизмом мы наблюдаем и буддизм. Об этом говорит не только Рашид-ад-дин,3 но и другие мусульманские авторы. Привязанность многих монголов из знати к идолопоклонству и к буддизму была так сильна, что в хулагидском Иране Газан-хан, по словам Рашид-ад-дина, вынужден был пойти на разрушение кумирен и других языческих храмов. Однажды, по словам последнего, хатуни и эмиры обратились к Газан-хану с просьбой сохранить в перестроенном под дворец виде языческий храм, построенный отцом Газан-хана. 1 D'Оhsson, т. Ill, стр. 407. 2 Киpакос, перев. Патканова, стр. 94. 3 D'Ohsson, IV, стр. 354. — Quatremere, Histoire des Mongols, стр. 184 след. — Рашид-ад-дин, Сборн. летоп., III, стр . 218. Свое проше-ние они мотивировали следующим образом. На стенах храма, разрушенного по приказу Газан-хана, имеются изображения его отца, ныне же снег и дождь окончательно их испортят, не лучше ли будет, если перестроить разрушенный храм под дворец и тем сохранить память об отце. Газан-хан на это не согласился, боясь как правоверный мусульманин нарушить нормы и предписания ислама. Те же настроения наблюдаются и среди монголов Золотой Орды. Известно, что Узбек-хан, считающийся главным проводником ислама в среде феодальных верхов золотоордынского общества, издал распоряжение об убийстве не только шаманов, которые играли такую огромную роль в общественной жизни монголов, но и буддийских лам.1 Не следует, конечно, преувеличивать роль буддизма у монголов во второй половине XIII и начале XIV в., едва ли он мог быть даже очень заметным в жизни монгольского народа. По всему видно, что он не оказал никакого сопротивления исламу. Другое дело шаманизм, шаманы крепко держали в своих руках народные массы Золотой Орды еще много времени после официального принятия ислама верхами золотоордынского общества при Узбек-хане. Говоря о распространении ислама в Золотой Орде, необходимо помнить, что успех или неуспех этой пропаганды зависел главным образом от того, в какой среде ее вели. В Дешт-и-Кыпчак, в самой гуще кочевников-трудящихся — как самих монголов, так и кыпчаков (к XIV в. процесс отю-речения первых зашел уже очень глубоко), — ислам не имел успеха. Здесь можно вспомнить слова, будто бы сказанные одним из тюркских ханов в XIII в. послам омейядского халифа Хишама (724—743): «Нет среди турок ни цырульников, ни сапожников, ни портных; если они сделаются мусульманами и будут исполнять предписания ислама, чем же они будут питаться?».2 1 Quatremere, ук. соч., стр. 186. 2 Якут. Географический словарь, т. 1, стр. 839. — В. В. Бартольд. История культурной жизни Туркестана, стр. 72, Во всяком случае, еще в XV в. в Дешт-и-Кыпчак было много язычников,1 т. е. многие придерживались шаманизма. Совсем иная картина наблюдалась в городах, а также в среде господствующих классов Золотоордын-ского государства. Кемаль Карши (конец XIII и начало XIV в.) рассказывает, как среди турок в Кашгарии вместе с караванной торговлей шло и распространение ислама.2 То же явление наблюдалось и в Золотой Орде. Известно, что вместе с купцами, вместе с постоянным притоком ремесленников из мусульманских городов в города Золотой Орды, главным образом в оба Сарая, шло распространение исламской религии. Более всего, конечно, в исламизации Золотой Орды сказалось влияние культурных центров Средней Азии, особенно Бухары и Ургенча, а также Булгара. Берке-хан был первым из золотоордынских государей, заложившим прочный фундамент для привлечения наиболее сильных представителей феодальной верхушки к исламу. Вот как описывает известный арабский историк XIV в. Ибн-Халдун принятие Берке-ханом ислама: «. . . он [Берке] принял ислам от Шемседдина Эльбахерзи, ученика из [числа] последователей Неджмеддина Кубра, . . . Эльбахерзи жил в Бухаре и послал к Берке предложение принять ислам. Он [Берке] сделался мусульманином и отправил к нему грамоту с представлением ему полной свободы делать в прочих его владениях все, что пожелает. Но он [Эльбахерзи] отказался от этого. Берке отправился в путь для свидания с ним, но он [Эльбахерзи] не позволил ему войти к нему до тех пор, пока его не попросили об этом его приближенные. Они выхлопотали Берке позволение [войти]; он вошел, снова повторил обет ислама, и шейх обязал его открыто проповедовать его [ислам]. Он [Берке] распространил его между всем народом своим, стал строить мечети и училища во всех своих владениях, приблизил к себе ученых и законоведов и сдружился с ними».3 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. 1 (Ибн-Арабшах), стр. 457. 2 В. В. Бартольд. Туркестан, т. I- (тексты), стр. 131. 3 В. F. Тизенгаузен, ук. соч., т. I (Ибн-Халдун). стр. 379. Берке-хан, как это ясно из слов ал-Омари 1 и Элькалька-шанди,2 принял ислам еще в 40-х годах XIII в., т. е. до вступления своего на престол. В словах Ибн-Халдуна имеется несомненное преувеличение относительно размеров исламизации при Берке-хане. Во всяком случае, долгое время спустя на золотоордынском престоле мы видим еще ханов-язычников. Такими были Тудаменгу (1280—1287)3 и Токта (1290—1312).4 Принятие ислама в Золотой Орде было фактом огромной политической значимости. Его особенно добивались в Египте ма-млюкские султаны, которым была необходима дружба с Золотой Ордой перед лицом общей опасности — хулагидского Ирана. Следующим значительным шагом в деле распространения ислама было царствование Узбек-хана (1312—1342). Элькалькашанди говорит, что «последовавшие за ним [Берке] цари их [татар] в этом государстве не исповедовали ислама до тех пор, пока между ними не явился Узбек-хан, который чрезвычайно искренне исповедовал ислам, открыто высказывал приверженность к [новой] религии и привязанность к закону [мусульманскому]. . ."5 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 245. 2 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 406. 3 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 105, 362. 4 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 174, 277. 5 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I (Элькалькашанди), «тр. 406. Как мы увидим ниже, при дипломатических сношениях с Золотой Ордой мамлюкские султаны Египта оказывали сильное давление на золотоордынских ханов в вопросе о скорейшей исламизации их государства. В 1314 г. Узбек-хан получил, наконец, возможность через своих послов сообщить египетскому султану ал-Мелику ан-Насиру об успехах ислама. Вместе с подарками Узбек-хан шлет султану, как сообщает ан-Нувейри, и поздравление «с расширением ислама от Китая до крайних пределов западных государств; сказано было также, что в государстве его [Узбека] оставалась еще шайка людей, не исповедывавших ислама, но что он, воцарившись, предоставил им выбрать или вступление в мусульманскую1 религию, или войну, что они отказались [от принятия ислама! и вступили в бой, что он напал на них, обратил их в бегство» и уничтожил их, посредством избиения и пленения».1 Говоря об исламизации Золотой Орды, мы, конечно, имеем в виду тюркско-монгольскую среду, по преимуществу кочевую. Общеизвестно, что целые области, входившие в Золотую Орду, были уже до монголов мусульманскими; таковы Хорезм и, Булгар, отчасти земли буртасов. Более того, первые две области, особенно Хорезм, сыграли крупнейшую роль в исламизации кочевой части Золотой Орды и в первую очередь ее господствующей верхушки. Характерно, что в пантюркист-ской исторической литературе, которая строит свои выводы на подтасовке фактов, постоянно и неизменно проводится мысль, что мусульманизация охватила половцев в домонгольское время почти полностью. Это положение пантюркистам необходимо для того, чтобы показать, что половецкое общество (которое, кстати сказать, даже не образовало еще в начале XIII н. единого государства) находилось ужена таком высоком уровне, что могло само передать монголам-кочевникам начатки мусульманской культуры. Фактов в источниках для подобных суждений не имеется, да едва ли они когда-нибудь могут найтись. Как бы ни были велики успехи ислама при Узбек-хане, они не выходили за пределы городской жизни и феодальной верхушки степи. Трудящиеся массы степи оставались еще долгое время во власти старых шаманских воззрений, которых не смог преодолеть и официальный переход к исламу. Культурная жизнь в Золотой Орде слагалась сложными и многообразными путями. С одной стороны, кочевая степь с богатым народным творчеством производителя-кочевника (кыпчако-монгола) в изобразительном искусстве и фольклоре, с другой — древние традиции в искусстве различных земледельческих районов. К сожалению, от всего этого до нас почти ничего не дошло, если не считать немногих записей, которые сделаны путешественниками-современниками, и в первую очередь записей уже знакомого нам В. Рубрука. На них стоит остановиться. 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 163. Описывая войлочные жилища татар, он говорит: «Дом, в котором они спят, они ставят на колеса из плетеных прутьев, бревнами его служат прутья, сходящиеся кверху в виде маленького колеса, из которого поднимается ввысь шейка, наподобие печной трубы; ее они покрывают белым войлоком, чаще же пропитывают также войлок известкой, белой землей и порошком из костей, чтобы он сверкал ярче; а иногда также берут они черный войлок. Этот войлок около верхней шейки они украшают красивой и разнообразной живописью. Перед входом они также вешают войлок, разнообразный от пестроты тканей. Именно, они сшивают цветной войлок или другой, составляя виноградные лозы и деревья, птиц и звереи».1 Последние слова особенно ценны: они подчеркивают, что «звериный стиль» играл еще в XIII в. большую роль в искусстве тюрко-монголов. Впрочем, об этом говорят и немногие сохранившиеся памятники материальной культуры. Татары, особенно женщины, любили украшать также и свое одеяние. Тот же В. Рубрук пишет: «Кроме того, они (татарки, — А. Я.) носят украшение на голове, именуемое бокка, устраиваемое из древесной коры или из другого материала, который они могут найти как более легкий, и это украшение круглое и большое, насколько можно охватить его двумя руками; длиной оно в локоть и более, а вверху четырехугольник, как капитель колонны. Эту бокку они покрывают драгоценной шелковой тканью; внутри бокка пустая, а в средине над капителью или над упомянутым четырехугольником они ставят прутик из стебельков перьев или из тонких тростинок, длиной также к локоть и больше. 1 Плано Карпини и В. Рубрук, ук. соч., стр. 69. (Разрядка моя, — А. Я.). И этот прутик они украшают сверху павлиньими перьями и, вдоль кругом, перышками из хвоста селезня, а также драгоценными камнями. Богатые госпожи полагают это украшение на верх головы, крепко стягивая его меховой шапкой».1 К этому описанию можно добавить слова Плано Карпини о том, что прутики часто делались из серебра и даже золота и что «без этого убора они никогда не появляются на глаза людям, и по нему узнают их другие женщины».3 К сожалению, подобных наблюдений и записей о монголах того времени в источниках сохранилось очень мало. Однако приведенного достаточно, чтобы признать, что искусство тюрко-монгольского народа, каким являлось в XIII—XIV вв. кочевое население Дешт-и-Кыпчак, было одним из богатых проявлений его духовной жизни. Совсем в ином плане развивалась культурная жизнь в городах. Установить единство культурного развития по всем городам Золотой Орды, конечно, невозможно, слишком велика разница в культурных традициях таких богатых областей Золотой Орды, как, например, Крым и Хорезм. Если у первого имеются длительные культурные связи с Византией, Милой Азией, Сирией, Египтом, то у второго — не менее долгие сношения с Ираном, Мавераннахром, Китаем, не говоря о глубокой древности своей собственной культуры. Однако ни Крым, ни Хорезм, как бы ни были важны эти богатые области, не дают нам еще лица культуры Золотой Орды. Последнее мы прежде всего должны искать в городах. Нижнего Поволжья, там, где находились Сарай Бату и Сарай Берке и другие поселения. Культура и искусство этих центров сложились в условиях развития здесь в XIII в. интенсивной политической жизни, причем большую роль сыграла упомянутая область Хорезм и особенно ее столица Ургенч. Внимательное ознакомление с памятниками материальной культуры и искусства, добытыми при раскопках Терещенко городища Сарая Берке, а также с археологическими материалами Ургенча вместе с данными письменных источников приводит к выводу, что искусство золотоордынских городов и в первую очередь столиц развивалось при прямом участии культурных сил Ургенча. Правда, в Сарае Берке работали мастера с Кавказа (в частности армяне, что отмечено определенными надписями), из Египта, Византии и феодальной Руси, однако культурное лицо городской жизни на первых порах определяли ученые, художники, архитекторы и ремесленники Ургенча. 1 Плано Карпини и В. Рубрук, ук. соч., стр. 77. 2 Плано Карпини и В. Рубрук, ук. соч., стр. 6. На эту тему мне уже пришлось два раза писать, первый — в работе «К вопросу о происхождении ремесленной промышленности Сарая Берке», второй — в работе «Столица Золотой Орды — Сарай Берке». В этих работах я особенно подчеркивал, что в источниках постоянно упоминается целый ряд культурных деятелей хорезмийцев, которые принимали активное участие в образовании и сложении культурной жизни Золотой Орды. В арабских источниках египетского происхождения (ан-Нувейри, ал-Муфаддаль ас-Сафади, Ибн-Дукмак, ал-Макризи) очень часто мелькает имя Ала-ад-дина Айдогды ал-Хорезми,1 который хотя и был послом египетского султана при дворе Узбек-хана, однако был тесно, повидимому, связан с хорез-чийской колонией в Сарае Берке. Он всячески содействовал установлению не только дипломатических связей Египта о Золотой Ордой, но и родственных отношений между Узбек-ханом и ал-Меликом ан-Насыром путем женитьбы последнего на одной из наиболее видных золотоордынских царевен. В Сарае Берке во времена Узбек-хана весьма почиталась ханака шейха Номан-ад-дина ал-Хорезми. По словам Ибн-Патуты,2 Узбек-хан был частым гостем этой ханаки, где каждую пятницу проводил время в беседах с ним. 1 В. Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 146 (арабск. текст), стр. 168 (русск. перев.); стр. 186 (арабск. текст), стр. 198 (русск. перев.); «стр. 271 (арабск. текст), стр. 271 (русск. перев.); стр. 317 (арабск. текст), гтр. 324 (русск. перев.); стр. 319 (арабск. текст), стр. 326 (русск. перев.); «сгр. 425 (арабск. текст), стр. 437 (русск. перев.). — А. Якубовский. К попросу о происхождении ремесленной промышленности Сарая Беркэ, стр. 24. 2 Ибн-Батута в изд. Defremery, т. II, стр. 449. Номан-ад-дин прежде работал старшим врачом больницы в Хорезме1 (Ургенче), но был переведен при Токте-хане в Сарай.1 Про этого врача один из современников, ал-Барзали, сказал, что он «изучал логику, диалектику, медицину», был человеком исключительно образованным, побывал во многих странах и виделся с замечательными людьми. Небезинтересен и тот факт, что эмиром в Азове (Азак-Тана) в 30-х годах XIV в., т. е. при Узбек-хане, был Мухаммед Ходжа ал-Хорезми.2 Хореамийцы работали в столицах Золотой Орды на самых разнообразных поприщах культуры, однако среди них преобладали ремесленники. Сравнительное изучение памятников архитектуры Сарая Берке и Сарая Бату, с одной стороны, и Ургенча, с другой, пронодоппое хотя бы только на материале изразцовой деко-ровки (памятники архитектуры на городище Сарая Берке в надземной своей части не сохранились), убеждает в том, что хорезмийские мастера со свойственным им блеском повторяли богатые, многокрасочные орнаментные композиции в из-разцомых мозаиках, которые до сего дня украшают такое изумительное здание, как мавзолей Тюрабек-Ханым в Куня-Ургецче.3 Хорезмийские мастера, впрочем, не только повторяли, но создавали на новом месте целые школы. Богатая коллекция изразцов из Сарая Берке, относящихся к разнообразным зданиям XIII—XIV вв., убеждает, что здесь налицо явления типичного мусульманского феодального искусства. Обобщенный растительный орнамент в сочетании с геометрическим: плетением и арабскими надписями, выполненными декоративными почерками, игра глазурных красок (синяя, бирюзовая, белая, зеленая, желтая) в сочетании со столь характерным для Ургенча красным цветом (ангобная краска), — все это вместе с привычными для жителей городов Средней Азии и Ирана архитектурными формами переносилось в Поволжье. 1 В. Г. Т изенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 173 (арабск. текст), стр. 175 (русск. перев.); также стр. 493 (арабск. текст), 523—524 (русск. перев.). 2 Ибн-Батута, изд. Defremery, т. II, стр. 368. 3 А. Ю. Якубовскии. Развалины Ургенча, стр. 48 след... То же мы наблюдаем и в других видах так называемого прикладного искусства, особенно в поливной керамике. Беглого взгляда на богатые коллекции Государственного Эрмитажа в этой области достаточно, чтобы убедиться в том, как многообразно было это искусство в Золотой Орде, особенно в городах Нижнего Поволжья. В упомянутой работе «К вопросу о происхождении ремесленной промышленности Сарая Берке» (стр. 28—48) разобраны виды поливной керамики Сарая и решен вопрос о роли хорезмийских мастеров в создании их. Керамика эта, действительно, во всей полноте как бы повторяет работу ургенчских гончарных мастерских. Здесь можно увидеть те же краски, тот же растительный, по преимуществу, орнамент (хотя встречаются и изображения зверей, птиц и даже людей), те же почерки арабских надписей в том же композиционном сочетании, в той же технике, что и на ургенчской посуде. Однако среди памятников искусства в Золотой Орде мы найдем много такого, что напоминает нам прекрасные произведения художественных мастерских мамлюкского Египта. Мы уже видели, какое огромное количество подарков отправляли султаны Египта золотоордынским ханам: в списках подарков значатся и ремесленники, которые передавали свою технику на новом месте, а вместе с художественной техникой заносили и элементы художественной идеологии, привить которые в городской среде не составляло особого труда. Среди импортных вещей из Египта мы в упомянутой коллекции Эрмитажа имеем прекрасный мраморный подсвечник с надписью, указывающей, что эта вещь из Египта, фрагменты великолепных раскрашенных, с надписями, стеклянных ламп и другие предметы. Небезинтересны и импортные вещи из Китая. В коллекции Эрмитажа находится кафтан из китайского шелка с рисунком, найденный в Увеке (напротив Саратова), большое количество украшенных бронзовых зеркало и т. д. Известно, что вместе с товарами караваны приводили и ремесленников, которые оседали и продолжали на месте знакомое им производство. В данном случае подобное явление мы имеем с производством бронзовых зеркал. Внимательное их изучение показывает, что если первое время их еще ввозили из Китая, то в период расцвета торговой и культурной жизни их производили тут же, в Сараях и других городах. Политическая роль Золотой Орды с точки зрения исторических масштабов не была длительной; Золотая Орда как самостоятельное государство едва ли превысит по времени два с четвертью столетия, однако этого срока было достаточно, чтобы все те воздействия, при которых слагалась культурная жизнь городов Нижнего Поволжья, превратились в одно из главных слагаемых своеобразного поволжского золотоордынского искусства, которое в период расцвета уже имело своих мастеров, художников и свои собственные школы. На всех произведениях этого искусства лежит печать мусульманской феодальной идеологии. Более того, все это искусство но существу обслуживало лишь верхи золотоордынского городского общества, т. е. феодалов, так или иначе связанных с городом купцов, феодальную городскую интеллигенцию и верхние слои ремесленников. Народная масса деревни и кочевых степей мало была связана с этим искусством. Что же касается городских ремесленников, то они в большей мере выступают как участники его-производства, чем как потребители. Проследить связь сельского поволжского населения и кочевников с этим искусством можно лучше всего на керамике Сарая Берке. Поливные сорта ее ничего общего ни по технике, ни по формам не имеют с неполивной керамикой, так богато сохранившейся в развалинах Сарая Берке. Не имея ничего общего с поливными сортами, керамика эта вовсе не похожа и на неполивную керамику Ургенча и других среднеазиатских городов. Зато она чрезвычайно сходна с неполивной керамикой из поселений по Нижнему Дону и Северному Кавказу. Керамика эта бытовала здесь задолго до прихода сюда монголов и образования Золотой Орды. В период существования последней она не умерла, а продолжала существовать, имея широкое распространение, по преимуществу, в среде крестьянства и беднейшей части городского населения. Наиболее ранним памятником золотоордынской письменности, относящимся к началу XIV в., является замечательная рукопись на бересте. В настоящее время она находится на выставке Востока Эрмитажа в зале «Сарай Берке — столица Золотой Орды». Рукопись на бересте была найдена случайно: при рытье ямы под силосование кормов близ села Подгорного, на левом берегу Волги, против Увека, в 1930 г. наткнулись на золотоордынское погребение, а в нем среди других предметов и на рукопись. Написанная на монгольском языке уйгурским алфавитом, рукопись содержит в стихотворной форме разговор матери с сыном, которого она провожает на службу к господину. Мать утешает сына и советует ему не огорчаться. Сын говорит, что ему не хочется ехать на тяжелую службу и что его влечет в родные степи к семье и друзьям. В создании литературного языка и литературной культуры Золотой Орды также большую роль сыграл Хорезм. Целый ряд художественных произведений, вышедших из Золотой Орды, обнаруживает в своем языке прямую связь с языковыми элементами Хорезма и городов нижней Сыр-дарьи, т. е. территории Ак-Орды. В Хорезме кроме хорезмийского населения, к этому времени почти целиком по языку отюреченного, имелись еще туркмены и кыпчаки. Что же касается Белоордынских городов, то здесь даже в городах (за исключением пришлых элементов) говорили только по-тюркски с преобладанием кып-чакских языковых элементов. Обе вышеотмеченные области (Хорезм и города по нижней Сыр-дарье) оказывали свое постоянное воздействие не только на разговорную речь, но и на еще складывающуюся золотоордынскую письменность, особенно на художественную литературу. В поволжских городах, особенно в двух Сараях, происходила в этом отношении большая работа, не говоря уже о том, что здесь был и крупный центр богословской мусульманской мысли. Письменные источники XIII—XV вв. (преимущественно арабские) приводят немало крупных имен, работавших как в той, так и в другой областях. Однако все это вне нашей специальности, а следовательно и пне настоящей книги.



полная версия страницы